30 лет назад, 26 декабря 1991 года, Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования СССР.
1 декабря 1991 года Украина на референдуме проголосовала за независимость от СССР. 8 декабря в Беловежской Пуще руководство РСФСР, Белорусской и Украинской ССР приняли соглашение, в тексте которого констатировано, что СССР «как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование». 24 декабря был распущен Верховный Совет СССР, в тот же день – прекращено членство СССР в ООН, место которого заняла Россия. 25 декабря президент СССР Михаил Горбачёв ушёл в отставку, в тот же день с флагштока Московского Кремля спущен флаг СССР, вместо него поднят трёхцветный флаг России. Особенно ухудшил ситуацию августовский путч, который стал своего рода точкой невозврата.
Неожиданность
Ключевым политическим событием декабря 1991 года, впрочем, стала не отставка президента Горбачёва, а Беловежские соглашения. Именно их собеседники «Премьера» называют неожиданными, а всё последовавшее было уже закономерностью. Почти никто в Вологде и Вологодской области не выразил никакой позиции по поводу происходящего, ситуацию обсуждали только на кухнях. Уже была запрещена КПСС, а остальные политические силы ещё не были структурированы и не обладали организационным ресурсом.
«Я ловлю себя на мысли, что люди жалеют, только вспоминая про распад СССР, а в ту пору вслух никто об этом ничего не говорил, все только удивлялись: а чего плохого было в СССР? Конечно, в обществе было беспокойство. Стала меняться власть, исчез главный этаж власти – парткомы, а народ привык к альтернативным выборам, что увлекало и обнадёживало», – вспоминает доктор филологических наук, председатель Вологодского областного Совета народных депутатов в 1990–1991 годах Гурий Судаков.
В 1990 году областной Совет народных депутатов учредил газету «Русский Север», редактором которой стал журналист Владимир Панцырев. «Беловежские соглашения оказались для всех большой неожиданностью, даже для политизированных кругов Вологды, потому что их составили и подписали наспех и втайне, а объявили об этом событии только после подписания, – вспоминает он. – Многие восприняли их даже с радостью, потому что считали: стоит только избавиться от союзных республик- «нахлебников», и Россия заживёт намного лучше. Кстати, так же думали и «нахлебники», мечтавшие избавиться от диктата Москвы и зажить самостоятельно. Кажется, что очень немногие понимали тогда драматичность события, никто не предвидел проблем, все ожидали лучшего. Кстати, в марте 1991 года объявили единственный в истории СССР референдум о судьбе Союза, но шесть республик из 15 отказались его проводить».
По оценке Владимира Панцырева, абсолютное большинство начало жалеть о распаде СССР много позже: «Многие из тех, кто сейчас в ностальгии об СССР, на мой взгляд, невольно пытаются исправить своё тогдашнее мироощущение задним числом. Сейчас горевать по СССР стало популярным, но это скорее лукавство. А тогда воспринималось иначе: народ был слишком озлоблен на то, что в магазинах ничего нет, все только и ждали, когда же это закончится».
Эпоха перемен
С драматическим по сути распадом СССР совпали первые месяцы стремительных фундаментальных перемен, которые происходили по логике руководства РСФСР, а не СССР. Во-первых, в ноябре 1991 года изменилась система власти. Следом за запретом КПСС в октябре тут же изменилась система органов власти. Если в советские годы существовали советы народных депутатов и исполнительные комитеты всех уровней, которые подчинялись партийным комитетам, то теперь вместо исполкомов создали местные и региональные администрации, руководители которых стали первыми лицами на соответствующих территориях.
Глава администрации Вологды с ноября 1991 года Борис Упадышев вспоминает, что в начале 1991 года началась и постепенно нарастала неразбериха в экономике. Ещё до путча начались перебои с различными товарами. В советское время были построены свинокомплексы, яичные и мясные птицефабрики, и проблема с продовольствием в принципе была решена. Но когда начался распад страны, перестали завозить корма, из-за этого пришлось сокращать поголовье, характерно это было для всех отраслей промышленности. Возникла цепная реакция: затем начались неплатежи, а следом и перебои с выплатой зарплат.
«С распадом СССР ничего не остановилось, город жил, но не скажу, что всё было легко. Нарушились связи между республиками, отдельными организациями, нужно было воссоздавать цепочки поставок, особенно в части продуктов питания, – отмечает Борис Упадышев. – Были проблемы также по строительным материалам, да и не только по ним, проблемы ощущались и в промышленности. Приходилось заново всё осмысливать, заново налаживать. Были организации, у которых имелись связи и наработки, и они решали свои проблемы при помощи их. Подобная ситуация была характерна и для промышленности».
Гурий Судаков вспоминает случай, когда к нему приехал руководитель одного крупного предприятия и пожаловался, что не может получить из уже отделившейся Грузии деталь для производства: «А как её было получить оттуда теперь? Мы договорились с нашими лётчиками, чтобы они слетали за деталями, но нужно было ещё решать вопрос на уровне премьер-министра Грузии по вывозу груза. Нас моментально связали, он подтвердил готовность, только попросил официальное письмо. Вот что бывает, когда разорваны хозяйственные связи».
При этом, по словам Гурия Васильевича, в декабря 1991 года мало у кого были надежды на сохранение СССР. «Тогда казалось, что далеко никто никуда не денется, не было ощущения, что республики расходятся, чтобы долго жить врозь, все считали, что всё восстановится. Тем более одновременно создавали СНГ, – говорит Гурий Судаков. – Ощущения катастрофы не было, оно появилось чуть позднее. Мы на сессиях областного совета этим вообще не занимались, ведь мы уже активно создавали областное законодательство, начинали работу над Уставом области и другими законами. Нам стало ясно, как рассматривать бюджет, ведь раньше это было формальностью, а теперь появилась возможность влиять на принятие решений. Появилось ощущение реальной власти».
«Рубаху на груди никто не рвал»
Борис Упадышев вспоминает о том, что в отличие от августовского путча Беловежские соглашения были наполнены конкретикой: СССР де-факто не существует, и все последующие события развивались в логике этих документов. Сами по себе соглашения для Вологодской области были полной неожиданностью, но после них все понимали, что распад СССР – это фактически свершившийся факт.
«Было понятно, что каким-то образом демократизация пошла не так, а импульс этому дал Горбачёв, Ельцин фактически продолжал начатое. Все мы выходцы из СССР, я думаю, что все понимали, что развалить такую могучую страну – это совсем не благо. Было понятно, что начнутся какие-то неприятные события, и они последовали. Но мы не предполагали, что всё впоследствии окажется так плачевно», – говорит Борис Валерьевич.
«Когда мы говорим о существовании государства, а оно существует в определённой политической системе, мы рассуждаем о самой системе и забываем, что она формируется из людей. Сейчас в развале СССР обвиняется только группа лиц, обладавших властью. Но распад СССР – это трагедия, вина за которую лежит на всём народе. Необходимость перемен ощущалась всем обществом. Но в том же Китае Дэн Сяопин сумел грамотно провести страну через перемены, а мы очутились на дороге, которая шла через трагедию», – рассуждает политолог, до 1991 года – секретарь Вологодского горкома КПСС Владимир Касьянов.
В СССР существовала цель воспитать человека будущего, советского человека, всесторонне развитую личность. «Наш инженер, специалист по точным наукам мог рассуждать на уровне профессионала о музыке, литературе, да и много о чём, – рассуждает Владимир Касьянов. – Общественное было важнее личного для этого человека, но в нём сохранялась противоречивая сущность, характерная для любого человека. Смысл этого в том, что капиталистическая, или рыночная система работает за счёт денег, и во главу встают самые низменные человеческие качества, которые дают возможнось выживать в конкурентной среде. Советский человек до сих пор остался советским человеком, хотя и забыл негативные моменты СССР».
По словам Владимира Панцырева, массовое ощущение неуправляемости появилось не в 1991 году, а раньше, в ходе работы Первого съезда народных депутатов СССР, когда появилась Межрегиональная депутатская группа, начали громко заявлять о своих правах прибалтийские республики, Грузия, начались кровавые беспорядки в республиках Средней Азии. А после августовского путча руководство СССР фактически прекратило попытки зацепиться за власть, и люди на местах это чувствовали. «В результате сложилась следующая картина: у Ельцина власти ещё мало, а у Горбачёва её уже практически нет, – вспоминает Владимир Васильевич. – Выход, по существу, напрашивался один: Ельцину нужно было как можно быстрее брать власть в свои руки и наводить порядок».
Владимир Панцырев характеризует месяцы с осени 1991 года и до весны 1992-го как безвременье: «Никто в Вологде не обсуждал, в какой форме можно было бы сохранить СССР, никто, мне кажется, об этом и не думал, даже местные политики, а уж народ и подавно. Власть у нас всегда персонифицирована, в России вплоть до Беловежских соглашений оказалось два руководителя – Горбачёв и Ельцин. Но люди видели, что они только спорят между собой, а не управляют страной. В декабре же 1991 года все, как обычно, смотрели на Москву, а там было тихо, «вожди» власть наконец-то поделили. Я даже не могу припомнить громких имён из тех, кто в то время был открытым противником развала СССР – ведь рубаху за сохранение Союза на груди никто не рвал».
МНЕНИЯ
Михаил ГОРБАЧЁВ, президент СССР (на встрече с журналистами 12 декабря 1991 года):
– Институт президента исчезает. Если исходить из соглашения, о котором речь, то нет страны, нет и президента. Правда, президентов у нас много. Поэтому не такая уж большая потеря одного из них. Страну мы потеряли – это важнее.
Борис ЕЛЬЦИН, президент РСФСР (во время выступления на заседании Совета республики и Совета национальностей Верховного Совета РСФСР 12 декабря 1991 года):
– В Соглашении констатируется тот факт, что СССР прекращает своё существование. Но я отвергаю обвинение в адрес подписавших в том, что они якобы самовольно ликвидировали СССР. Союз уже неспособен играть позитивную роль по отношению к бывшим его членам. Мировое сообщество стало считать его банкротом.
Юрий ИВАНОВ, депутат Госдумы I, II, IV созывов, адвокат члена ГКЧП, экс-председателя КГБ Владимира Крючкова (из выступления о смысле выступления ГКЧП на дискуссионном клубе в Москве 19 августа 2021 года):
– В это время шло обсуждение нового Союзного договора. Прибалты были против, Армения и Грузия были против, шли споры и драки. Всё это должно было осуществляться в Верховном Совете, и там проводились все работы по выработке нового Союзного договора. В это время Горбачёв создаёт в Ново-Огарёве свою группу. Горбачёв находит время и уезжает на юг на отдых, чтобы потом приехать и начать подписание этих договорённостей. При выработке проекта должно было быть огромное коллегиальное представительство, а вместо этого нам объявляют о том, что будет подписание договорённостей о новом союзе. Последний проект Союзного договора был опубликован только в «Московских новостях» то ли 13, то ли 14 августа. Поэтому мотивация Крючкова лежит на поверхности: 15 августа он увидел в газете, что всё то, что вырабатывал Верховный Совет, не учтено никак, в документе фигурирует конфедерация в виде такого облака в штанах, где ничего, кроме обороны, внешних границ и тому подобного, не остаётся. Он оказался в простейшей ситуации, когда нужно было принимать какое-то решение.