Согласно мнению социологов, протестные явления в России имеют тенденцию к усилению. Но если раньше они носили социальный характер, в наступившем году протесты вылились в персонифицированную серию.
Вплоть до 2020 года протесты в защиту того или иного политического деятеля, как правило, ограничивались одиночными пикетами.
В прошлом году в Хабаровске в течение нескольких месяцев проходили крупные акции в поддерж-ку арестованного экс-губернатора Сергея Фургала, за редкими исключениями не выйдя за пределы региона. Главная особенность нынешней кампании состоит в её персонифицированности.
Особенное явление закономерного процесса
В 2020 году протестное движение почти во всех регионах России оказалось поставленным на паузу. Причина — антикоронавирусные ограничения, которые не предполагают проведения митингов и пикетов. В Вологде последний митинг перед введением режима повышенной готовности прошёл 15 марта 2020 года и был посвящён мусорной реформе, поводом для него стали судебные заседания в вологодском 14-м арбитражном апелляционном суде по стройке в Шиесе. После этого были введены серьёзные ограничения на численность людей, которых можно собрать на публичном мероприятии. Из-за этого, в частности, не состоялась первомайская демонстрация.
Социолог Анна Очкина считает январскую протестную волну особенной. С одной стороны, она подтверждает догадку, что протесты имеют тенденцию к усилению. Но в 2019 году этот прогноз касался социальных протестов, а не политических. Предыдущие годы были отмечены крупными митингами против пенсионной реформы и в связи с различными процессами и проблемами вокруг мусорной реформы. Поэтому, по мнению Анны Очкиной, акции в поддержку Алексея Навального начала нынешнего года не продолжают предыдущей тенденции, а представляют из себя особенное явление.
Массовость нынешних акций — это не только поддержка Навального, но и результат социального напряжения. Так считает вологжанин Анатолий Буров, оштрафованный судом на 20 тысяч рублей за призыв участвовать в несогласованном митинге и за участие в нём же. «Накопилось много социального напряжения, которое нарастало волна за волной — пенсионная и конституционная реформы, масочный режим. Но если человек вышел, значит, он по тем или иным причинам созрел для протеста. Кстати, я не считаю, что вышло много. Тысяча человек — это меньше процента жителей Вологды», — говорит Буров.
Первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин убеждён, что нынешняя массовость протестов — это логичный результат более длительных социально-экономических процессов: «С 2014 года нет ощутимого роста экономики, в связи с этим усиливается раздражение, чувство несправедливости. Плюс поколенческая проблема — подросли люди, у которых меньше разнообразных страхов (и перед властью, и возвращения в 1990-е годы), зато куда выше встроенность в глобальный мир. И телевизор они смотрят куда реже».
Политолог Борис Кагарлицкий и вовсе считает, что нынешний протесты — это индикатор системных проблем в экономике.
«Кризис носит совершенно объективный характер: возможности для воспроизводства и существования нынешней формы российского капитализма исчерпаны. Люди это чувствуют на уровне эмоций, ощущений и реагируют на случайные обстоятельства. То, что спусковым крючком стала история с Алексеем Навальным, это случайно, история знает другие подобные примеры», — убеждён эксперт.
«Общество должно превратиться в общество»
Самое же интересное — это как будет развиваться протестная волна дальше. Один из собеседников «Премьера» считает, что пока произошло слишком мало событий, социологические исследования пока охватили слишком малую часть общества, чтобы было можно давать прогноз.
По словам эксперта, очень многое будет зависеть от того, в чьих руках будет инициатива и кто будет совершать больше ошибок. Важно понять, какие силы вовлечены в процесс кроме тех, кто известен публике, и для чего
Навальный вообще вернулся в Россию, прекрасно понимая, что ему грозит арест. «В ряде комбинаций даже жертва ферзя приводит не к поражению, а к победе, если это сделано для реализации замысла», — резюмировал наш собеседник.
Между тем в России постепенно начинают согласовывать публичные акции. 31 января в Магадане прошёл первый согласованный протестный митинг в нынешнем году, и он был посвящён как раз ситуации с Алексеем Навальным. Мэрия Казани согласовала на 14 февраля митинг численностью до 200 человек «против задержаний и репрессий и изменения выборного законодательства в Госдуму». Но такое количество людей явно не отражает общественного порыва.
Политтехнолог Алексей Макаркин убеждён, что нынешняя массовость протестов — это логичный результат длительных социально-экономических процессов. Массовость протестов закономерно должна была уменьшиться, убеждён Алексей Макаркин: «Сейчас из-за задержаний явка (на митинги. — Прим. ред.) может уменьшиться, но к парламентским выборам появятся новые поводы и лозунги (регистрация всех кандидатов, честные выборы) плюс избирательную кампанию всегда сопровождает рост политизации общества. Поэтому протесты в такой перспективе могут усилиться».
Анна Очкина не видит причин для того, чтобы нынешняя вспышка протестов стала чем-то стабильным. Если массовость — это только реакция на событие, но не отражает реальных настроений, то волна закономерно пойдёт на спад.
«Социальная база возникает, только когда движение начинает что-то предлагать, — рассуждает социолог. — Но даже выступление в суде Алексея Навального не выглядит с этой точки зрения выигрышным: если ты хочешь широкой поддержки, нужно пользоваться другими аргументами. С другой стороны, нынешняя протестная волна может активизировать другие силы, которые выступают за демократические и социальные перемены, но я пока этого процесса не вижу».
С другой стороны, остаётся актуальной проблема кризиса солидарности в обществе. Эту тему на прошлой неделе поднял политолог Глеб Павловский в интервью «Эху Москвы». По его мнению, нужно создавать структуры граж-данского общества, поскольку существующие не выполняют своих функций. Как он заявил, «общество должно превратиться в общество».