Статьи

Подстоличная Сибирь

В последней трети XIX века Вологодчина стала местом массовой политической ссылки.

К началу 1870-х годов административная ссылка становилась всё более массовым явлением.

В 1860-е годы в ссылку начали отправлять участников различных протестных движений и восстаний, как получилось с участниками Польского восстания 1863-1864 годов. Изначально ссылать старались в наименее обжитые территории Российской империи — в Сибирь, на Дальний Восток и даже на Сахалин. Однако со временем стали активно использовать в качестве места ссылки и Вологодскую губернию — её даже называли «подстоличной Сибирью».

ПРАВИТЕЛЬСТВО ЖЕЛАЕТ УБЕДИТЬСЯ

Ссылка зачастую была даже не наказанием, а заменой более тяжкого наказания, которое мог бы получить подозреваемый в том или ином преступлении. Напротив, каторгу, то есть принудительные работы в отдалённых и крайне неблагоприятных местах, назначали по приговору суда для наиболее опасных преступников. При этом за ними учреждали надзор полиции; в одних случаях он был гласным, а в других — негласным.

Судя по всему, единой практики в применении надзора не было, и ссыльные порой жаловались на чрезмерную назойливость полицейских. Вологодский губернатор Станислав Хоминский 13 июня 1878 года, за месяц с небольшим до своей отставки, составил документ, в котором пытался вразумить полицейские чины, которые, видимо, вели себя по отношению к ссыльным порой не очень корректно. В нём Хоминский говорит о «крайне стеснённом положении» всех, кто находится под полицейским надзором.

«Из поступающих сему предмету, к сожалению, весьма часто, жалоб, очевидно, что такое положение является следствием недоразумения и неточного понятия, которое имеет полиция о различии между надзором гласным и надзором негласным или секретным, — писал Хоминский. — Указанием на это может служить тот случай, что в одной губернии местная полиция воспрепятствовала лицу, состоящему под секретным надзором, поступить на службу в частную компанию и этим лишила его средств честным трудом снискивать пропитание семейству, заявив правлению компании, что лицо то находится под негласным надзором».

Далее Хоминский подробно разъясняет, чем отличается гласный надзор от негласного. Как видно из самих терминов, отличаются они тем, насколько открыто надзирали за действиями того или иного человека. Гласный надзор полагалось учреждать над теми людьми, которые отбывали тяжкие наказания по судебным приговорам, не связанным непосредственно с тюремным заключением.

Главный вывод письма Хоминского состоит в том, что секретный надзор на то и секретный, чтобы оставаться тайной от всех окружающих, включая самого поднадзорного, не говоря о любых людях или ведомствах, не имеющих отношения к полиции.

Негласный (секретный) надзор учреждался для дознания политического характера в отношении административных ссыльных и служил «только средством временного наблюдения за обвинявшимся, но освобождённым от преследования лицом в случаях, когда невиновность его возбуждает некоторые, хотя и слабые, сомнения, а правительство желает убедиться во всецелой политической его благонадёжности».

РАЗНЫЕ ДЕЛА, ОДИН ПУТЬ

Часто происходило следующее: в отношении человека начинали расследование по политической статье, а потом внезапно его прекращали, приняв решение выслать подальше из места постоянного жительства. В соответствующую губернию его доставлял полицейский чиновник, а уже там определяли уезд, куда следует поместить вновь прибывшего бедолагу.

В ссылку попадали по-разному, но всякий раз это происходило в административном порядке по решению какого-либо высокопоставленного должностного лица. Студент Петровской земледельческой академии Владимир Короленко, ставший впоследствии писателем с мировым именем, в 1876 году был выслан в Вологодскую губернию за составление петиции в защиту арестованных студентов. В деле разбирался лично замминистра государственных имуществ Андрей Ливен. Результатом стали арест и высылка по распоряжению министра внутренних дел, которым в том время был Александр Тимашев.
14 марта Короленко под конвоем был доставлен в Вологду, однако относились к нему весьма мягко. Поместили его не в тюрьме, а в дежурной комнате арестантского отделения. Там его даже навестил вологодский губернатор Станислав Хоминский. «Оказалось, что его сыновья, студенты Института путей сообщения в Петербурге, получив сведения от товарищей петровцев, успели телеграфировать отцу, и добродушный старик пришел, чтобы ободрить меня и спросить, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь», — писал Владимир Короленко позднее в своей книге «История моего современника».

Впрочем, будущему писателю было суждено отбывать ссылку не на Вологодской земле, а в Крон­штадте, где жила его мать. Новость догнала его, когда его аккурат 1 апреля довезли до Тотьмы. «В Тотьме на почтовой станции мне сказали, что меня к себе приглашает исправник. Он сообщил мне, что утром получена телеграмма от губернатора: предложить студенту Короленко на выбор — следовать далее в Усть-Сысольск или же под надзор полиции на родину. Подумав немного, я написал, что предпочитаю отбыть ссылку «в г. Кронштадте, где живёт моя мать», — вспоминал Короленко. После этого Владимира Галактионовича переправили через Москву в Петербург, где он был уже 5 апреля.

Точно так же несколькими месяцами ранее в Вологодской губернии чуть было не оказался другой слушатель Петровской академии, грек-одессит Николай Цакни по обвинению в революционной пропаганде. 20 октября 1875 года высылка была приостановлена, поскольку он оказался по аресту в Петербурге по аналогичному обвинению. Николай Цакни известен тем, что его дочь Анна в 1898 году вышла замуж за писателя Ивана Бунина.

А вот католический ксендз из Польши Людвик Возняковский был сослан и содержался с 6 января 1876 года в Устюге. В архиве сохранилось длинное письмо Возняковского к Станиславу Хоминскому, в котором он просил о помиловании и освобождении. Началом его злоключений стала исповедь, которую он 28 марта 1874 года принял у офицерской жены Томилиной, в которой он сделал ей некие «несвойственные замечания». За это его на полгода заключили в монастырь, где во время одного из обысков нашли компрометирующие бумаги.

«Когда заключение моё в вышеуказанном монастыре оканчивалось, тогда приехал Начальник Козенницкого Уезда Радомской губернии и сделал у меня строгий обыск, нашёл между другими бумагами Рымский документ, позволяющий мне записывать верующих в братство Сердца Иисуса Христа (Fratrum Cordis Domini Nostri Jesu Christi) и другие документы увеличили мою вину, были окончательной причиной моей ссылки», — рассказывал в своём письме священнослужитель (орфография подлинника сохранена).

«В ДУРНЫХ НАСТРОЕНИЯХ ЗАМЕЧЕН НЕ БЫЛ»

Быт сосланных был довольно скромным. Они получали государственное содержание, жили на съёмных квартирах, имели возможность общаться между собой и даже совершать путешествия. Каждый находился под надзором полиции, которая заносила характеристики для каждого в специальный журнал. Как правило, в отношении сосланного указывали, что он «поведения хорошего, трудолюбив и может считаться вполне благонадёжным», «в дурных настроениях замечен не был». Некоторые были склонны к пьянству, и это также непременно указывалось в ведомости.

Содержание, впрочем, было самым разным, да и полагалось оно не всем. Стандартом в конце 1870-х были 15 копеек суточных (на пропитание) и 1,5 рубля в месяц на съём жилья. Упомянутый выше Людвик Возняковский получал ежегодно по 120 рублей. Сосланные в Устюг польские католические священнослужители Годлевский и Завацкий в 1875 году получали по 150 рублей в год. Живший с ними на одной квартире ксендз Ракоцинский, выехав в 1874 году во Львов (тогда был частью Австро-Венгрии), устроил целый скандал своей статьёй, в которой говорил о бедственном положении ссыльных католиков в Устюге.

Как правило, в ссылку отправляли без личных вещей — фактически в чём человек был и что при себе имел во время ареста. Ситуация изменилась лишь в 1879 году, когда МВД по согласованию с Третьим отделением императорской канцелярии урегулировало этот вопрос, разрешив тайным циркуляром брать им с собой кое-какое имущество, которое жандармы должны были выдавать только по прибытии на место.

Cсыльные могли работать, если находили себе место. Есть примеры, когда ссыльные работали в судах или в губернском правлении. Меньше повезло одному из лидеров движения за «федерализацию» Сибири Григорию Потанину, который в 1871-1874 годах жил в ссылке в Никольске. Он нашёл его сельским населённым пунктом со статусом города, где заняться человеку его уровня было решительно нечем. Поэтому он писал статьи в столичные журналы и получал за это гонорары.

НЕБЛАГОНАДЁЖНЫЕ

Компрометирующим считалось знакомство с отдельными видными ссыльными. В 1868 году в Тотьме жил под надзором человек по фамилии Маригеровский, которого характеризовали так: «Усердно исполняет свои обязанности по уездному суду, в обществе бывает очень редко, и то у своих сослуживцев, иногда навещал находившегося под надзором полиции полковника Лаврова, переписку имеет с одним только родственником».

Полковник Лавров — это тот самый Пётр Лавров, философ и идеолог народничества, в честь которого в Вологде названа улица. В начале 1860-х он входил в революционную организацию «Земля и воля», дружил с писателем Николаем Чернышевским, но после очередного покушения на императора Александра II был сослан в Вологодскую губернию.

«Лавров был центром изгнанных. На его квартире в Тотьме часто собирались ссыльные и некоторые из местных жителей, преимущественно учителя. Когда Лавров после двухлетнего пребывания в Тотьме получил разрешение жить в Вологде и поехал туда, его провожала довольно большая и шумная компания ссыльных и местных знакомых. На прощание провожавшие пожелали Лаврову успехов и благополучия. Это была своего рода демонстрация, которая впоследствии дорого обошлась Лаврову. Начальник Вологодского губернского жандармского управления полковник Мерклин из проводов Лаврова состряпал целое дело», — написал в биографии Петра Лаврова Александр Демиденко.

Сам Лавров характеризовался положительно. Однако дружба с ним пала тенью на ссыльную Анну Чаплицкую, ставшую впоследствии его гражданской женой. «Поведения хорошего, но участвовала в проводах полковника Лаврова и во время пребывания его в Тотьме, как видно, была в дружеских с ним отношениях. Насколько выразилась неблагонамеренность при проводах Лаврова, выявилось при произведении дознания», — говорится в полицейском журнале. К слову, Лавров умудрился бежать из Кадникова, куда его переместили для отбывания ссылки, и вполне удачно добрался до Парижа. Впрочем, Чаплицкая успела туда перебраться ещё раньше Лаврова.

Однако были такие ссыльные, которые доставляли местным жителям и полиции массу хлопот. Во время войны с Турцией в 1877 году в Румынии войска задержали некоего Георга Олевского, который в разных документах значился то как прусский, то как сербский шпион. Из района военных действия он был выслан от греха подальше — то есть в Вологодскую губернию. «Георг Олевский при грубом характере ведёт жизнь нетрезвую и буйную, вследствие чего от жителей города Вологды нередко поступают в полицию заявления о буйных его поступках, — говорится в одном из документов МВД. — В октябре прошлого года Олевский в доме купца Романовского выбил стёк­ла, затем в саду «Эрмитаж», в гостинице «Москва», за производимый шум подвергнут аресту при 1-й городской части».

С 1878 году в Усть-Сысольске находилась в ссылке Мария Осинская, жена народника и одного из основателей восстановленной «Земли и воли» Валериана Осинского. Вместе они почти не жили: вскоре после венчания в 1877 году он отправился по своим революционным делам в Киев. Осинскую тем временем сослали в Вологодскую губернию за подготовку к политическому убийству. 26 мая 1879 года Валериана Осинского повесили после того, как признали виновным в терроризме.

Уже 29 мая Мария Осинская пишет письмо знакомой ссыльной Вере Рогачёвой в другой уезд Вологодской губернии, в котором жалуется на своё горе: «Да, Верочка, вот какие времена приходится нам переживать: каторга же считается пустячным наказанием, особенно милосердным».

После этого письма, которое полиция случайно перехватила, МВД велело читать абсолютно всю корреспонденцию Осинской. Некоторые написанные ею письма остались подшитыми в архивных делах, так, видимо, и не дойдя до адресата.

История вологодской ссылки на этом не заканчивается. В начале XX веке новый виток политических преследований принёс в наши края и Иосифа Сталина, и сестру Ленина Марию Ульянову, и будущего советского премьера Вячеслава Молотова…

Владимир Пешков. Впервые материал был опубликован в газете «Премьер — новости за неделю»